• ПОСТ ПАМЯТИ ДОВЛАТОВА

Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?

Человек привык себя спрашивать: кто я? Там ученый, американец, шофер, еврей, иммигрант... А надо бы всё время себя спрашивать: не говно ли я?

Большинство людей считает неразрешимыми те проблемы, решение которых мало их устраивает.

Интродукция затянулась. Мы должны переспать или расстаться.

Ты утверждаешь — значит, не было любви. Любовь была. Любовь ушла вперед, а ты отстал.

Когда человека бросают одного и при этом называют самым любимым, делается тошно.

Всю жизнь я дул в подзорную трубу и удивлялся, что нету музыки. А потом внимательно глядел в тромбон и удивлялся, что ни хрена не видно.

Единственная честная дорога — это путь ошибок, разочарований и надежд.

Чего другого, а вот одиночества хватает. Деньги, скажем, у меня быстро кончаются, одиночество — никогда...

Это безумие — жить с мужчиной, который не уходит только потому, что ленится...

Чем безнадежнее цель, тем глубже эмоции.

Любовь — это для молодежи. Для военнослужащих и спортсменов...А тут все гораздо сложнее. Тут уже не любовь, а судьба.

«Главное в книге и в женщине — не форма, а содержание...» Даже теперь, после бесчисленных жизненных разочарований, эта установка кажется мне скучноватой. И мне по-прежнему нравятся только красивые женщины.

Целый год между нами происходило что-то вроде интеллектуальной близости. С оттенком вражды и разврата.

Живется мне сейчас вполне сносно, я ни черта не делаю, читаю и толстею. Но иногда бывает так скверно на душе, что хочется самому себе набить морду.

Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только — да или нет.

Человек человеку — всё, что угодно... В зависимости от стечения обстоятельств.

Я предпочитаю быть один, но рядом с кем-то...

Нормально идти в гости, когда зовут. Ужасно идти в гости, когда не зовут. Однако самое лучшее — это когда зовут, а ты не идешь.

Я не буду менять линолеум. Я передумал, ибо мир обречён.

«Жизнь прекрасна и удивительна! » — как восклицал товарищ Маяковский накануне самоубийства.

Я давно уже не разделяю людей на положительных и отрицательных. А литературных героев — тем более. Кроме того, я не уверен, что в жизни за преступлением неизбежно следует раскаяние, а за подвигом — блаженство. Мы есть то, чем себя ощущаем.